Молитва нестору летописцу

Работы петербургского художника и иконописца Александра Простева оказались столь возлюблены пользователями Интернета, что републикуются — то циклами, то выборочно — порой даже без указания имени автора. В популярной соцсети Александр Простев предпослал своей странице короткое высказывание преподобного Серафима Саровского «Человек человеку — радость». И мы явственно видим этот посыл в произведениях художника, к коим в самом деле приложимы два определяющих слова — «свет» и «радость». Это вам — не суждение философа Василия Розанова «человек человеку — бревно»: у Простева речь идет о земной любви как проекции любви горней. Но немаловажны для понимания духовного самоопределения, контекста бытия Александра Простева и такие цитаты — из другого русского мыслителя минувшего века, Ивана Ильина: «Итак, мы не призваны заимствовать духовную культуру у других народов или подражать им. Простев, отучившийся полный курс, но отказавшийся от защиты диплома в Санкт-Петербургской академии художеств им. Потому мы и цепляемся за редкие признания Александра Евгеньевича — о том, что родился он в Брянске, где «застал еще печку, чугунные горшки, ухват», что помнит «бабушку у этой печки», которая «печет пирожки с золотистой корочкой», что «как все дети начал рисовать в раннем возрасте, но с тех пор так и не остановился». Красоту древнерусской иконы Простев понимает как косвенное доказательство бытия Божьего.

молитва нестору летописцу

Подробней в видео:

Было время, когда я смотрел на икону и не видел ее,— говорит он. Со временем, когда пелена упала с глаз, я был покорен красотой древнерусской иконы — чистотой цвета, линии, гениальной простотой и всем тем, что называется «живописью исихазма». Мне всегда хотелось изображать самое главное. Как показать тишину, в том числе и внутреннюю? Мы помним, что великий Нестеров непостижимо останавливал звук и дребезг в своих полотнах «Лисичка», «Соловки», «Тихие воды», «Тишина», «Дмитрий, царевич убиенный». У Простева — тишина сочится не только из замерших созерцательных фигур святых, но и отовсюду — как в картине «Тихие беседы отца Никиты». Некоторые сюжеты и их воплощение у Простева столь пронзительны, что их невозможно созерцать без сердечных слез. Например, «Одна на целом свете», «Февральские метели» или, скажем, «Башмаки блаженной Ксении Петербургской», где Ангел-хранитель зашнуровывает на ногах святой прохудившиеся ботинки. Даже в самом названии лексически обыгран внутренний сарказм.

Молитва нестору летописцу

Любомудрием и космизмом обращают на себя внимание полотна «Дом человеческий», «Хлеб и звезды», «Колодец», «Планета Русь», «Святое семейство» — в серии «Свете Светлый». Мимо церкви за козлом», или картине с показательным антиалкогольным названием «Вниз под горочку». Мягко улыбающийся лубок открывает нам Александр Простев в картинах «Здравствуй, дедушка Егор», «Преподобный Трифон Кольский и медведь», да и «Преподобный Павел Обнорский», с его трогательными синичками на руках и зверьем у ног. Простев любит не только ангелов, но и птиц. Ангел и ворона», развернутый на фоне прекрасного багряного куста, колористически отсылающий к древнерусской иконе. Удивительной гармонии достиг художник в изображении семейной «двуединицы» — муромской четы — святых Петра и Февронии. Поражает разнообразие приемов, найденных для решения этой высокой задачи — в частности, в полотнах «Князь и крестьянка», «Семья — малая церковь», «Воскресшее дерево», «Святая любовь», «Всегда вместе», «Осенние листья», «Навечно вместе. Александр Евгеньевич, Вы как-то сказали, что древнерусская икона, «живопись исихазма» — это центр, вокруг которого на орбите вращается живопись, и выше иконописи нет ничего. Скажите, на что у Вас уходит сил и жизни больше — на иконопись или живопись?

Иконопись — это форма служения Богу, вид молитвы. Икона — это часть литургического пространства. Ничего подобного не скажешь о живописи. Но у меня не существует выбора: иконопись или живопись. В этом смысле я внутренне не разрываюсь. Хотя есть иконописцы, которые считают, что если пишешь икону, то не стоит заниматься чем-то другим. Но мне кажется, что это очень индивидуально. Иконопись и живопись у меня дополняют друг друга как две сестры — старшая и младшая.

Генезис некоторых Ваших полотен выводится из русского лубка, который, в свою очередь, «в каком-то смысле вырастает из иконописи». С духовными истоками, столпами и опорами понятно, а кого персонально Вы видите своими стилистическими предшественниками в русском изобразительном искусстве? Если упоминать русский лубок, то самый ранний, тот, в котором еще присутствовало наивное религиозно-поучительное содержание. Именно этот лубок мне больше всего нравится. Но я не могу сказать, что лубок оказал на меня сильное влияние. Я имею в виду свои работы из моего небольшого альбома «Свете Светлый». Честно признаюсь, я просто не думаю об этом, не анализирую.

Я пишу картину, и чувствую огромную радость от этого. Если бы не было этой радости, я к краскам даже не притрагивался бы. Радость творчества — единственное, как мне кажется, оправдание этого творчества. И в этом ответе — радость и благодарность. Это — не просто красиво — пишет мне взволнованный друг из Красноярска. Это удивительно одухотворенная живопись Такие прозрачные краски! Хочется спросить у художника: какая это техника и какого размера работы?

Ваши картины словно подсвечены изнутри каким-то бело-золотым свечением, в самом деле, отсылающим к иконному письму. Конечно, иконопись не могла не повлиять на мою живопись. У меня есть живописные работы, написанные на доске, на левкасе. Но немало работ, которые я писал пастелью. При этом всякая техника должна быть подчинена замыслу. Да, левкас может отражать свет через краску, но дело даже не в этом. Есть свет, который отражается не от левкаса, а от созданного художественного образа. Александр Евгеньевич, Вы выходите к публике циклами, сериями работ. Это такой тип мышления у Вас или Ваша цель изначально — именно альбом?

Ведь всякий раз несколько лет работы над тем или иным циклом завершались выходом альбома. Это связано с тем, какая задача ставится. В иконописи есть житийные клейма, в которых иконописным языком изображается жизнь святого от рождения до блаженной кончины. Я же решил создать то же самое в живописи. Увы — живописный язык более понятен и близок современному человеку, чем иконописный. А я люблю живопись не меньше иконописи. Так и появились мои житийные серии в живописи. Кто-то сказал, что это новый жанр.

Альбомы Ваши издавались доброхотами или в этом присутствовал элемент заказа? Нет, никто мне таких заказов не давал. Просто очень хотелось сделать эту работу. Когда пишешь житие святого, начинаешь «присутствовать» рядом с ним, мысленно общаться. Пять лет я работал над этим альбомом и находился «рядом» с Ксенией. Сергия» создан Вами с 2001 по 2008 год, «Житие Петра и Февронии» — с 2008 по 2009 год. В 2015 году Вы закончили серию о житии блаженной Ксении Петербургской. Это очень популярные в православной среде живописные циклы. Воспоследуют ли новые «акафисты в красках»?

Начинаешь «присутствовать» рядом с ним, молитва нестору летописцу его Господь!