Молитва о послушании ребенка

Это больные сахарным диабетом, у них часто берут кровь на сахар: несколько раз в течение суток. Поэтому они не смогут отлучиться из отделения, и нужно будет готовить их к Причастию в палатах. Казанской обители отдают много сил и времени. Матерь Божия, укажи мне мой путь! Лет 20 назад, еще в юности, будучи обычной мирской девушкой, мать Ангелина прочитала книгу про оптинского старца Варсонофия. В душу запал рассказ, как приезжали паломники к старцу, как шли на ночную службу в скит через темнеющий лес, лишь луна и звезды освещали им путь, густо благоухали скитские цветы, и вовсю заливались соловьи. Очень захотелось девушке побывать в Оптиной самой, а тут объявление подвернулось о поездке в монастырь, и она сразу решила: нужно ехать. Хоть и не знала в тот момент ничего ни о других оптинских старцах, ни о самой Оптиной пустыни.

молитва о послушании ребенка

Подробней в видео:

Почему у тебя вырез на платье? А чего у тебя платок просвечивает? Но девушка ехала на встречу с Богом и полюбившимся старцем Варсонофием, и даже вразумительно-просветительные замечания её не расстроили. В Оптиной почувствовала себя словно на небесах. Экскурсию им проводил иеродиакон Нил, сейчас иеромонах. А как вы, такой молодой, в монастыре оказались? Я всего один раз сюда приехал, а когда собрался уезжать, почувствовал, что мое сердце осталось здесь. Этот ответ запал девушке в душу. На Исповедь попала к отцу Пафнутию, нынешнему схиигумену Онуфрию.

Спрошу о тебе у блаженной Марии Ивановны. Так будущая монахиня Ангелина оказалась в старинном, переживавшем свое возрождение Казанском монастыре в Калуге. Причем приехала как раз на всенощную под летнюю Казанскую, даже и не задумываясь, что это престольный праздник монастыря. Привела Пресвятая Богородица коротким путем, мгновенно ответив на чистую девичью молитву.

Молитва о послушании ребенка

Мамочка повторяла одно имя: «Ангелина, Ангелина»! Мамочка благословила её на монашескую жизнь и очень ждала, когда дочку постригут в монахини. Облачение к постригу шила монахиня Афанасия, работала усердно, и вдруг ей наяву, прямо в швейной мастерской, явилась покойная мама той самой сестры, для которой предназначалось облачение. А мать Афанасия хорошо знала, что мама этой сестры почила. Швея испугалась и бросилась опрометью к игумении Анастасии. Матушка, мне явилась мама новопостригаемой сестры!

Она повторяла одно имя: «Ангелина, Ангелина»! Поднимаемся в небольшую келью, где встречает нас игумения Анастасия. Матушка по моей просьбе любезно согласилась рассказать о Промысле Божием в её жизни и о пути в обитель. Жизнь её и её родных могла бы стать иллюстрацией истории России, поскольку хорошо раскрывает все сложные и скорбные дороги, пройденные русскими людьми в XX веке. Моя прабабушка с папиной стороны была француженка, её семья бежала от Французской революции на Кавказ, и она родилась уже на Кавказе. Я росла ребенком застенчивым, боялась одна ходить гулять во двор, а папа воспитывал меня сурово и часто ставил мне в пример свою бабушку, мою прабабушку. Дедушка со стороны папы работал юристом, а поскольку он считался одним из «бывших», то есть имел дворянское происхождение, то и был арестован в 1937-м году, когда маховик репрессий как раз раскрутился в полную силу.

Папа рассказывал мне о дедушке, что у него был очень твердый характер, он держался в ГПУ стойко, отрицал все ложные обвинения, и следователям, несмотря на многочисленные допросы обвиняемого, не удалось исписать более, чем полстраницы. Тем не менее деда, как и тысячи других невинно пострадавших, обвинили в «контрреволюции» и расстреляли в Бутово. После освобождения ему нельзя было приближаться к столице ближе, чем на сто километров, поэтому он и поселился на сто первом километре, рядом с Калугой, где я впоследствии и родилась. Родители мамы были из смоленских крестьян, в Советское время стали учеными-ботаниками, бабушка работала в ленинградском Ботаническом саду. И бабушка, и дедушка со стороны мамы умерли в блокаду. К вере нам всем в советское время прийти было трудно: сильна была атеистическая пропаганда, и большинство родителей наших уже росли в безверии, верующими оставались наши бабушки и прабабушки. Но мои бабушки и дедушки погибли, родители о вере мне ничего не говорили, и я росла даже некрещеной. Верующей в нашей семье была моя няня. Правда, она когда-то была эсеркой, и убеждения её сильно перепутались.

В её комнате с одной стороны висели иконы, и она молилась Богу, а с другой стороны висел портрет Ленина. Ходила вокруг храма и думала: как жаль, что я неверующая! После школы я поступила в художественное училище в Москве, пошла по стопам своим родителей: оба были театральными художниками. У нас в группе учился один юноша, он уверовал на первом курсе, дождался получения паспорта, покрестился и относился очень серьезно к церковной жизни. Все это происходило на наших глазах. Он никого из нас, своих однокурсников, не агитировал, никого не тянул в церковь, даже ходил с нами на студенческие вечеринки, но не ел скоромное и не танцевал. В эти же годы мне попало в руки Евангелие, я начала его читать и бросила все другие книги. Приходила из училища и сразу начинала читать Евангелие, ничего другого не могла читать: Святое Писание казалось гораздо более значимым, чем все остальные книги.

Я еще даже некрещеной была, и верующей себя не считала, но вот, если говорить о Промысле Божием в жизни, то с каждой страницы Евангелия на меня смотрел монастырь. Рядом с нашим художественным училищем Памяти 1905 года находился Знаменский храм, и вот как-то на Троицу, на последнем курсе училища, я пришла к храму, ходила вокруг него и думала: как жаль, что я неверующая! А на следующее утро, в День Святого Духа, ясно поняла: я верю в Бога! Шел 1980-й год, и мне исполнилось 22. Я готовилась стать театральным художником, мне было очень жаль прощаться со своей мирской мечтой, и я ещё 7 лет оставалась в миру. За эти годы покрестилась, окончила институт, филологический факультет. Шутила еще, что образование у меня будет, как у благородных девиц: немного живописи, немного литературы Одновременно работала в драматическом театре и ТЮЗе, потом ещё преподавала в институте методику ИЗО. Троице-Сергиевой лавры благословил сначала доходить маму.

И я ухаживала за ней, работала, но мирская жизнь все больше теряла для меня свою ценность, тянуло в церковь, и я стала работать в храме святых апостолов Петра и Павла простой уборщицей. Вскоре к нам в епархию назначили владыку Климента, ныне митрополита Калужского и Боровского, и он сразу заговорил о возрождении старинной Казанской девичьей обители, которая существовала в Калуге с начала XVII века. Владыка благословил нас, небольшую женскую общинку из прихожанок храма, молиться о возрождении монастыря. В 1992-м году у нас уже было сестричество, мы усердно молились. Мы выкупили у него эту икону, и она сразу же стала мне близка, показалась очень намоленной. Будучи художником, я немного разбираюсь в иконописи и поняла тогда, что икона была написана примерно в конце XVIII века. Она состояла из двух половинок, низ был отпилен, и мы отдали её на реставрацию, откуда она к нам вернулась как раз на всенощную под осеннюю Казанскую. Удивительно, что и в этот раз она вернулась к нам на Казанскую.

Можно сказать, что Пресвятая Богородица благословила нас этой иконой, и так началось возрождение нашей Казанской обители. В 1992-м году, когда наша общинка была ещё совсем недавно организована, мне пришла мысль о каком-то молебне за Казанскую девичью обитель. Её старинный собор был много лет занят Государственным архивом Калужской области, и ничего не предвещало, что этот собор могут когда-либо вернуть Церкви. Свято-Троицкого собора Калуги, помощник владыки Климента, согласился послужить молебен. Свято-Троицкий собор тоже ещё не был открыт, и священники служили в его притворе. И вот по окончании службы мы все вместе отправились на молебен: архимандрит Донат и мы с иконами прошли мимо здания городской администрации к монастырскому собору. И только потом узнали, что таким образом мы возобновили традиционный крестный ход, который до революции всегда шел от Свято-Троицкого собора до Казанского девичьего монастыря на Казанскую, 21 июля.