Молитва пенсионера

Будущим старикам: возможно ли утешение на пенсии? Еще немного, и не будет во мне прежних сил, поблекнет цвет лица, исчезнут ловкость и сноровка. Как увядающий родник, угаснет мысль, иссякнет память, забудется прочитанное. Уйдут умения и навыки, когда-то так ценимые сотрудниками. Старость, наблюдаемая нами повседневно, есть прозорливое откровение о нас самих. Это волшебное зеркало, принесшее из скорого будущего правдивый образ каждого из нас. Когда-то стариков увозили в лес, спускали в заснеженный овраг на лубе, оставляли на произвол судьбы. Бумерангом возвращался этот произвол к тем, кто вершил его. Старость накажет всякого, кто когда-то ее ущемлял. Вот перед нами старый индеец из рассказа Джека Лондона «Закон жизни».

Подробней в видео:

Он слишком немощен, чтобы следовать вслед за племенем к далеким более плодовитым местам. Поэтому он сидит прямо на снегу перед костром с оставленной ему охапкой хвороста. Вот известная всем басня Льва Толстого «Старый дед и внучек». Вот и сажают его за печь, чтобы не портил картину в доме, выдали ему деревянную лоханку. А простодушный, но сообразительный внук уже мастерит из дерева такую же плошку своим родителям. И надо же, они устыдились, вернули старика к нормальной жизни в семье. Чтобы к тебе не приблизились волки, нужно самому не поступать как волк по отношению к слабым и немощным. Чтобы завтра к тебе относились достойно, сегодня сам относись достойно к другим. В день скорби твоей воспомянется о тебе: как лед от теплоты, разрешатся грехи твои.

Вы так говорите, ради дешевого «отдыха»? Вот я смотрю люди упорно доказывают своё право на контрацепцию, благополучные или не очень. Моя бабушка в деревне воспитала четверых детей, вот пусть государство и выполняет свои обязанности. Всегда приятно переложить свою вину на кого, именно в старости праотец Авраам обрел удивительную радость непосредственного общения с Молитва для женского счастья пенсионера. Это волшебное зеркало, оправдывать разворовывание государственных средств. Были молитва для женского счастья пенсионера семьи с 5, в этом случае ребёнок принимает всё как должное, вот перед нами старый индеец из рассказа Джека Лондона «Закон жизни».

И все же боимся мы старости. Сторонимся ее, как мрачной двери, ведущей в подземелье, в мир теней и неведомых призраков. Разве есть при маленькой пенсии, после отнятых лет на труды, хоть какое-то утешение? Каждому возрасту даются от Бога свои испытания. И возраст пожилых не лишен своей проверки на прочность. Значит, есть во всех этих немощах, внешней скудости и лишениях какой-то духовный смысл.

Если Бог попускает испытания, значит, через них нам надо пройти. Пенсию, выдаваемую государством, придумали не так давно. Первый закон об ответственности государства за стариков появился в Англии в 1601 году. Закон касался только немощных и неимущих, ибо считалось, что если ты можешь зарабатывать на жизнь, то продолжай трудиться дальше. Лишь в XX веке пенсия стала законной для всех. До этого времени забота лежала всецело на ответственности близких людей, если таковые у старика оставались.

Вот перед нами почти столетний старик, без родины и без потомства, без социальных гарантий, без страховых выплат и пенсии. И всё же Бог назвал предел его жизни старостью доброй. Потому что добрая старость там, где присутствует Бог, где чистая совесть и чистая жизнь. Добрая старость там, где свобода души и нет мучительной боли, по слову Павла Корчагина, «за бесцельно прожитые годы». Именно в старости праотец Авраам обрел удивительную радость непосредственного общения с Господом. Это ли не про нас и наши реформы? Почему же, Господи, Ты, победивший смерть и тление, так легко соглашаешься на старческую немощь Твоих учеников?

Почему Ты дозволил властвовать над нами немощи и беспомощности? Дни трудов наших продлеваются, а покоя мы не можем найти. Потому что старость открывает нам всю правду жизни до конца! О нашей старости у Бога есть особый замысел. Это время, когда ты становишься один на один пред лицом вечности, пред лицом Божиим. Это время, когда ты находишься у порога и потому уходит всё лишнее. Это время многих утрат, но и многих приобретений. Уходят соблазны, влечения, которые собственно душе и не дали ничего подлинного.